?

Log in

No account? Create an account
 
 
20 December 2012 @ 12:35 am
Курдские деревни Хорасана  
Максуд Алиханов–Аварский. В гостях у шаха. Очерки Персии. — Тифлис, 1898.

… За последними садами начался восьмиверстный подъем по узкой каменистой тропке, настолько неудобной для движения, что наша маленькая колонна растянулась здесь на добрую версту, если не более. В этой обстановке мы шли около двух часов, дотянулись наконец до вершины перевала Геок–Гедик, лежащего на высоте около 4. т. футов, и остановились почти невольно: с вершины сразу открылась очаровательная Дурунгярская долина, и единодушный восторг охватил всех наших спутников.

— Эх, да и гарная сторонка, — послышалось между казаками, большинство которых потомки запорожцев, — вот где бы нашей сотне стоять!..

— Вот куда бы налететь с десятками аламанов! — хвалил по–своему один из текинских сардаров.

Недалеко от меня остановился старый дагестанец, ехавший со значком генерала. Точно пораженный неожиданностью, он мерно покачивал своей головою с широко раскрытыми глазами.

— А что, какова страна?! — обратился я к нему по–лезгински.

— Клянусь, — был ответ, — это, должно быть, тот уголок, который Аллах при дележе земли оставил лично для себя...

Да и в самом деле, было чем восхищаться. На дне глубокой и обширной котловины, образуемой крутыми склонами гор, как один сплошной зеленый ковер с разводами всевозможных оттенков, лежала поразительно гладкая равнина, покрытая садами и нивами, облитая яркими лучами солнца. Ее прорезывала, сверкая и извиваясь между многочисленными фруктовыми и виноградными садами, широкая речка, выбегающая тут же из трещины одного из утесов. Наконец, глиняные постройки с башнями, разбросанные по долине, едва высматривали своими зубцами в редкие прорехи между волнами густой зелени… Эта богатая и плодородная долина занимает площадь в несколько квадратных верст и населена курдами, оперсиянившимися в такой степени, что, кроме языка, ничего не имеют общего с коренными обитателями Курдистана. Их здесь около 300 семейств.

…………………………………

У подошвы Геок–Гедика нас встретило население Дурунгярской долины. Обступив нас сплошной толпой, курды наперерыв друг перед другом подносили нам воду со льдом и разные плоды, получая, конечно, за все это щедрое вознаграждение… При дальнейшем следовании вся эта толпа повалила за нами, рассыпавшись по сторонам дороги, и вместе со всадниками Сеид–Али–хана, гарцевавшими впереди, как бы дополняла характерную картину нашего шествия…

Для ночлега мы остановились на краю посевов. Пока люди возились с вьюками, хан пригласил нас в куртинский шатер, в котором часа два угощал шербетом и разными сладостями. На берегу речки уже вырос за это время чистенький лагерь нашего отряда, началось поголовное купанье, а вскоре раздались и русские песни. Группы смуглых курдов перемешались с казаками и до позднего вечера сновали по лагерю, с чисто детским любопытством осматривая все русское, начиная с берданки и кончая чуть не конской торбой. Достаточно было заговорить с любым из них, чтобы наслушаться в три короба о персидских властях и порядках, и долго скрываемая бессильная злоба неудержимо лилась в этих рассказах…

— Земля у вас плодородная? — спрашивают, между прочим, одного из курдов.

— Очень, — был ответ. — Да что в плодородии, когда все равно не стоит работать!.. Три четверти урожая, да и вообще всего нажитого, так или иначе, перейдут в карманы ханов… У вас, мы знаем, не то и т. д.

Господствующее иранцы, конечно, знают об озлоблении курдов и отвечают им полною ненавистью, считая их не выше вьючных животных. На холме против нашего расположения белела небольшая постройка, увенчанная куполом, как оказалось, гробница какого–то святого Джан–Азиса.

— Из какого племени был этот святой, — спросил я, — не курд ли?

— Нет. Из золы не бывает горы, — ответил местной поговоркой один из персов, — не бывает из дерева печки, и святого из племени курдов

………………………………………

Население убогой деревушки Чибинли снабжается водою из единственного своего, да к тому же маловодного, колодца. Чтобы обеспечить себя водою, нам пришлось, несмотря на общую усталость лошадей, передвинуться к следующей деревне Шахбас, отделенной от Чибинли небольшим перевалом.

Шахбас–Кала, деревушка столь же безотрадная, как Чибинли, лежит в овраге, на берегу речки Инча. Население ее состоит из 20–ти семейств разоренных курдов. Они рассказывали, между прочим, что за несколько дней до падения Геок–Тепе текинцы напали на них последний раз и увели из калы всех девушек, которые находятся в плену и до сего времени. Подобно персам, курды этой деревни почти поголовно принадлежат к опиофагам и имеют поэтому крайне болезненный, истощенный вид. Женщины — в невозможных лохмотьях, украшены тяжелыми бронзовыми браслетами, страшно грязны и покрыты вместе с детьми разными коростами. Они до того дики, что приходили в ужас при виде механизма карманных часов. Некоторые из них обращались к нашему врачу за средством от бесплодия.

— Самое верное средство, — отвечал доктор, — до полусмерти избить мужа каждый раз, когда у него явится пагубное поползновение курить или глотать опиум


А. Севрюгин. Курдские девушки. Персия, конец XIX в.

Переночевав около Шахбаса, на следующий день мы сделали верст 12 и через деревню Шах–Мамед прибыли в Молла–Мамед–Келята, где расположились лагерем в нескольких садах.

Сегодня имеем здесь дневку. Воздух превосходный, вода также; в колонне нет ни одного больного. Крайне бедное население состоит из тех же курдов и помещается в мрачных, тесно скученных глиняных саклях, которых наберется, быть может, до 30. Здесь также охотно распространялись о ханских поборах.

— Можешь судить об остальных, — рассказывал мне один из курдов, — у нас есть бедная старушка, имеющая только одну корову, крошечный садик и небольшое поле. Несмотря на то, что овдовела 26 лет тому назад, она выплачивает хану до 200 кранов [кран — 28 копеек] ежегодно!..

Подобные случаи передавались нередко со слезами на глазах и сопровождались весьма прозрачным намеком, или еще чаще прямым уверением в том, что все живут здесь только в ожидании избавления, и именно с той стороны... откуда еще недавно был положен предел кровавым туркменским набегам…

— Вот вас здесь более 200 чужих людей, — рассказывал тот же старый курд, — и никто не взял даже щепки бесплатно. Но достаточно хоть на полчаса появиться здесь нескольким сарбазам, чтобы была обобрана вся деревня, чтобы поднялись плач и вой от разных насилий и безобразий. Сколько раз на своем веку я был свидетелем сарбазского произвола!.. Раз — это было лет 15 тому назад — сарбазы, которых я принял и угостил как родных, отплатили мне тем, что, уходя, повели со двора мою же ослицу с осленком. За воротами я догнал сарбазов и начал укорять их. Они подняли меня на смех.

— Спасибо за угощение, но будь же справедлив, старик, — возразил один, — ты видишь, что нам не на чем везти наши хурджины (сумки).

— Если веруете в пророка, оставьте мне хоть осленка! — воскликнул я, теряя самообладание.

Сарбазы разразились хохотом.

— Мы добрее тебя, старик, — глумился старший из них, — ведь осленок погибнет без матери.

Кровь бросилась в голову, и я огрел насмешника валявшимся на земле поленом. На меня бросилось человек восемь, я упал, и что было далее — не знаю… Когда я очнулся, не было и осла моего, да и сарбазы, вероятно, были не ближе трех переходов… Жаловаться ханам?! Это было бы все равно, что взывать о милосердии к грозовым тучам на небесах! — воскликнул старик и безнадежно махнул рукой…

До принятия ислама у курдов существовал особый культ поклонения дьяволу, религия так называемых езидов, сохранившаяся и до настоящего времени в Армении, в горах около Арарата. Тем сильнее они борются теперь с бывшим своим кумиром. Нет обстоятельства в жизни персидского курда, которое не сопровождалось бы тем или другим суеверным обычаем, направленным против нечистой силы. Существует целый ряд бессмысленных обрядов для удаления злого духа при свадьбах и рождениях, при засевании полей, перед выступлением в дорогу и т. д. Между прочим, перед каждой деревней нас обыкновенно встречали один или несколько курдов, держа в руках медное блюдо с горячими углями, на которых дымился пучок какой–то травы. На вопрос об этом курды отвечали так:

— При проезде важного лица, у нас принято выкуривать этой травой несчастия, разостланные на его пути нечистыми силами.

За такую заботливость очиститель дороги, конечно, вознаграждался несколькими кранами. Надежда получить эти же краны привлекает к нам целую толпу людей, которые подносят то лепешки, то кусок сыру или чашку молока.